Жанр:	мистический триллер
Режиссер:	Марина де Ван («8 женщин», «В моей коже»)
Продюсер:	Патрик Собельман («Невинность», «После жизни»)
В ролях:	Моника Белуччи («Братство камня», «Сколько ты стоишь?», «Матрица 2, 3», «Необратимость», «Страсти Христовы») Софи Марсо («Бум», «Храброе сердце», «И целого мира мало», «Анна Каренина») Андреа ди Стефано («Призрак оперы», «Пока не наступит ночь»)
Производство:	Франция, 2008 г.
Дата релиза:	22 октября 2009 г.
Странные метаморфозы творятся с Жоан (Софи Марсо): примерная жена и любящая мать, она вдруг стала замечать, что что-то не так… Она перестает узнавать себя в зеркале: меняется ее тело, меняется лицо, меняется даже дом, но вокруг никто ничего не замечает. Можно было бы списать происходящее на нервный стресс или сумасшествие, но Жоан находит старую фотографию в доме своей матери. Следуя своей женской интуиции, она отправляется в Италию, на поиски разгадки происходящего. Там она перевоплощается в другую женщину (Моника Белуччи) и ищет ключ, который сможет открыть тайну ее истинной сущности…

Марина де Ван (режиссер):

Что является основной отправной точкой фильма «Не оглядывайся»?
Страх. Страх быть раскрытой. Cтрах того, что то, что нам всегда было знакомо, станет однажды чужим, в том числе и ты сам окажешься не собой. Жанна видит, как постепенно меняется все, что когда-то составляло такой близкий ей мир. Ее испытание начинается с таких обычных вещей, как изменение расположения стола или оттенка глаз. Постепенно, все эти мелкие перемены меняют все вокруг до неузнаваемости. Все, что окружало ее, становится непривычным, как и лицо, которое меняется и искажается и становится абсолютно чужим. Эти этапы особенно интересны: момент, когда она принимает в себе незнакомку, не уступая ей, — как если бы два лица боролись в одном, чтобы добиться признания.

Вы явно показываете это превращение, используя двух актрис в одной роли…
Да, если бы мы хотели рассказать одну и ту же историю реалистично, мы увидели бы эту женщину, воплощенную в одной и той же актрисе, которая смотрит утром в зеркало, говоря себе: «И что же я имею сегодня? Я не важно себя чувствую… Причина кроется в моем детстве…». Я же хотела материализовать в картинках, как страшно ощущать, что в тебе есть что-то неизведанное. Режиссер сегодня может конкретизировать философскую идею и мне это нравится! Изменение лица Жанны рассказывает о том, что она глубоко переживает что-то, что затрагивает ее личность, ее «настоящее лицо». Это метафора того, что она испытывает, но соответствует также вполне реальному факту. Внешний вид настолько связан с нашими эмоциями и взглядами, что наше лицо и лица наших близких меняются каждый день.

В фильме «В моей коже» речь идет о теле. Здесь Вы обращаете внимание на лица…
И в том и в другом фильме речь идет о человеке, испытывающем страх перед самим собой, как перед объектом неизведанным. Кто я? Кто он? Тот, другой, незнакомый мне? Что является границей между мной и другими? И что реально, что есть правда? В фильме «В моей коже» главный герой ищет ответ на эти вопросы через самобичевание, противостояние собственному телу. В фильме «Не оглядывайся» я хотела раскрыть этот страх еще более широко и доступно, а также более резко. Мы всегда можем увидеть наше тело со стороны. Изменение лица не дает такой возможности, лишь ужас видеть свое лицо или лицо своих близких, полностью изменившиеся. Пусть стол не стоит там, где мы думаем, всем наплевать на это. Но когда меняется лицо, изменяя наше чувство непринужденности, это действительно задевает. Впрочем, и это так обыденно и элементарно. Старость дает нам всем возможность пережить подобные эмоции…

Несмотря на всю жестокость испытания, выпавшего на долю Жанны, мы сопереживаем ей… Мы не воспринимаем ее как сумасшедшую.
Да, потому что мы наблюдаем за ней с ее точки зрения. Я не люблю плавающие и часто меняющиеся точки зрения в кино. Я люблю устроиться в герое, как у себя дома! Принять точку зрения со стороны значило бы разорвать эмоцию, превратить ее в сумасшедшую. Я хотела, чтобы мы разделили с ней испытания и эмоции, когда она говорит себе, что целостность мира, который она видит, не может быть реальной… Я не очень люблю патологические ярлыки, к тому же я думаю, что наши самые сильные страхи очень близки по своей сути к лихорадке.

Путь Жанны жесток, но, тем не менее, он вызывает сочувствие …
Страх Жанны и ее желание узнать правду очень сильны, она хочет видеть настоящее и она ломает, мучительно искажая, свое представление, чтобы приобрести это знание. Мне необходимо раскрыть эту ярость в эмоциях и тревогу, потому что я сама проживаю их. Но сама по себе ярость меня не интересует — ни в моих героях, ни в зрителях. Я не люблю ни агрессивность, ни шокирующие эффекты. Я растворяюсь в своих собственных эмоциях. Я стараюсь поделиться ими со зрителем, поместить его в моего героя, и сделать так, чтобы он чувствовал себя там в «безопасности», не боясь быть обманутым или взятым в заложники. Сочувствие, которое вы испытываете, связано еще и с любовью, которая занимает важное место в фильме: Жанна так трогательна в своих превращениях еще и потому, что любимые лица, которые она потеряла, являются для нее объектом поиска и это для нее также важно, как и поиск понимания того, что с ней происходит.

Если не учитывать странное прошлое Жанны, каждый может проассоциировать ее состояние с собственной тревогой…
Даже не имея столь тягостных тайн в детстве, мы все можем еще раз пережить то ощущение, которое испытывали, воссоздав себя на обрывках фотографии своей семьи, родных или себя самого. Все мы имеем несколько лиц. Необязательно быть шизофреником, чтобы почувствовать это. Достаточно просто жить! Личность строится из всего набора идентификаций — то, чем бы мы хотели быть, то, что мы о себе думаем и то, что другие хотят видеть в нас… В данном случае, эта маленькая итальянка захотела стать потерянным ребенком, быть больше, чем просто девочкой: талантливой малышкой, написавшей книгу в 8 лет. Впрочем, именно в тот момент, когда ее роман терпит неудачу, наступает кризис личности Жанны, живущей не своей жизнью в этой воображаемой картинке.

Кризис, который материализуется через «смену тел»?
Да, меня интересует именно этот феномен, это превращение со всеми переломами, которые оно несет для всех лиц. Этапы превращения красивы и ужасны одновременно, особенно когда лицо включает в себя частичку каждой актрисы, воплощающей женский образ, немного от Моники, немного от Софи. В начале лицо напоминает больше животное по своей асимметрии и причудливости, хотя состоит из двух гармоничных и восхитительных лиц. Эта мимолетная «неуклюжесть» была очень важна для меня, так как она раскрывает ту боль, которую испытывает человек, закрытый в себе, в лице, которое от нас ускользает. Но я также не хотела, чтобы эти изменения занимали слишком много времени, чтобы не оттолкнуть и не вызвать недоразумений. Я хотела, чтобы мы могли идентифицировать себя с Жанной, а не смотрели на нее как на монстра.

Для этого надо было превратить Жанну в ребенка?
Это большое кинематографическое удовольствие материализовать посредством картинки внутренний процесс. Я могла бы показать героиню вспоминающей, смотрящей старые фотографии или впавшей в детство, оставаясь в теле 40-летней женщины. Но видеть Жанну действительно ребенком — вот что позволяет точнее передать ее чувства, то, как она себя чувствует и как вспоминает, будучи уже взрослой женщиной, пережившей травму. Кроме метафоры, существует простая реальность: мы часто ощущаем себя вернувшимися в детство через жесты, чувства, ощущения, стыд, который мы испытываем… Мы видим в этом жизнь далекую, скрытую. Кроме того, были важны перелом и дисгармония. Мы всегда визуально представляем возврат в детство в форме привлекательного омоложения с исчезновением недостатков возраста, в замедленном темпе… Но если мы подумаем о том, чтобы превратить взрослого человека в ребенка и сделать это быстро, было бы необходимо сломать ему кости, вытащить его из тела, силой впихнуть в тело меньших размеров, как в маленькую коробку! Иллюстрацией этой разбитой и печальной стороны в фильме служит образ женщины, сузившейся и хромой, деформированное тело Жанны в Италии.

Кинематограф не раз уже обращался к двойственности, но в основном, поиск личности приводил к устранению «плохого», ложной личности. Здесь обе личности переплетаются…
Да, я придавала этому большое значение. Для меня было просто необходимо, чтобы Жанна (Софи) полностью ушла из персонажа Моники, ослабленной и светлой, не оставив следа, как паразит, от которого избавляются… Наивно полагать, что мы можем избавиться от личности, на основе которой мы были построены, какой бы условной она ни была. Жанна сказала бы тогда: «Я подумала, что я была замечательным писателем, но я больше не поверю в это и буду в хорошей форме…»? Бред! Желание быть похожим на кого-то, кем мы не являемся, исходит всегда от нас — в любом случае, даже если мы наследуем его от других. Все то время, когда Роза Мария была Жанной, она не могла стереть этот образ как простую ошибку решения. Она должна принять тот факт, что Жанна навсегда останется частью ее. Но личное примирение откроет ей доступ к творчеству. Так как настоящим писателем была маленькая Жанна, а раскрыться ей помогла Роза Мария.

Идет борьба, а затем принятие этой разделенной на части личности…
Да, это значит, что у нее, действительно, нет выбора! Когда внешность полностью изменилась, что делать?! Жанна не застывает, рассматривая свое лицо, которое она больше не узнает, она выходит из этого состояния, чтобы действовать, чтобы искать правду. Чем дальше идет фильм, тем менее значительными становятся превращения, которые происходят вокруг Жанны и внутри ее. Они не являются больше событиями, они становятся в большей степени метафорами, возникая по воле чувств и открытий Жанны, ее воспоминаний. Она принимает то, что ее чувства окрашивают ее восприятие, не чувствуя себя разбитой, озадаченной сверхъестественным характером этих превращений. Она понимает, что она актриса в своем собственном фильме, и что все эти картинки являются способом выражения идей и чувств, которые потрясли ее, но вели ее к ослабленному миру и личности.

Здесь живой человек заявляет о своем долге, обычно в фильмах это делают умершие духи, которые являются на землю, чтобы выполнить какой-нибудь долг!
Да, это так, это своего рода история живого человека, который не может существовать в теле умершего, и который испытывает счастье! Мне очень нравится это изменение направления. Множество действий изо дня в день, доведенных до автоматизма, делают нас похожих на зомби, заставляют почувствовать нас узниками приобретенной личности. На самом деле, все части нашего сознания не могут говорить все вместе, это была бы Вавилонская башня! Итак, регулярно мы открываем себя, мы отдаем себе отчет, что мы пренебрегли одной из своих частей, что мы задушили ее, оставили умирать, и что нам не хватает ее, чтобы жить счастливо. Чтобы стать взрослым, каждый закопал как минимум одну личность: себя самого — ребенка. Автомобильная авария в фильме, которая символизирует четкое разделение двух девочек, является лишь способом передачи мысли, это событие, реальное или выдуманное, мы все могли бы выделить в нашем прошлом и проанализировать как знаменитый поворот, который убил что-то в нас. У каждого есть воспоминания подобного рода, определяющие моменты. Правда или ложь, не имеет значения.

Как был сделан выбор в пользу актрис, воплотивших образ Жанны?
В начале сложное лицо Жанны не ассоциировалось у меня ни с кем конкретно. Скорее, просто картинки, достаточно абстрактные и пластичные, картины Бэкона, эффект скорости… Я много думала об этих формах строений, которые мы разрушили, чтобы вновь построить, где до сих пор видны обои, расположение мебели, а также систему отопления. Следы прошлого и начало нового… Смесь: разруха, стройка… Выбор актерского состава был сделан позже. Мне очень хотелось видеть Софи Марсо и Монику Белуччи, темперамент которых я показала в двух временах фильма. Кроме замечательных актрис, мне нужно было сохранить равновесие, чтобы избежать недоразумений, касающихся страха Жанны — это не должна была быть история красивой женщины, которая становится уродиной или красавицей! Софи и Моника — это идеальная пара.

Они сразу приняли ваше предложение?
Да. Мой продюсер передал их агентам сценарий и DVD с моим первым фильмом. Для меня было важно, чтобы они посмотрели мой первый фильм, который не был гламурным, чтобы избежать недоразумений, чтобы они знали, кто я, и как им предстоит работать. Вскоре я узнала, что проект им понравился. Им понравился как сценарий, так и мой первый фильм. И они захотели встретиться со мной. Я была в панике, когда шла на первую встречу с каждой из них!

Как вам работалось с ними?
У меня нет большого опыта управления актерами. Чаще руководили мной! Я спрашивала себя, смогу ли руководить женщинами столь опытными и известными, имею ли я право на это, достаточно ли у меня авторитета в их глазах. И найду ли я слова. Но я сразу же почувствовала уважение, почувствовала, что обе актрисы прислушиваются ко мне, что я в безопасности. Меня радовало то, насколько внимательны они были и как легко воспринимали все. Казалось, они полностью доверились мне! Я чувствовала огромную свободу. Будучи заинтересованными, они не контролировали, не обсуждали мой выбор, они предлагали, никогда не отклоняя мои просьбы и желания. Я никогда не работала с актрисами со столь легким характером. Ни дня в плохом настроении, никаких проблем… Они очень мягкие, изящные и значимые. Интерес, которые они проявляли к другим, был наполнен пьянящей энергией… Это добавило мне сил!

Зритель, который видит изменение двух столь известных лиц, по-своему переживает испытание, выпавшее на долю Жанны: изменение привычного и даже какой-то ужас…
Да, взяв две иконы, я значительно увеличила градус эмоций. Изменить незнакомку, да кому это интересно! И, возможно даже, никто бы и не увидел это превращение. А если речь идет о лице женщины, столь обожаемой публикой, — и здесь важна не столько красота, сколько всеобщая любовь, — движение идет из нарушения, насилия, которое мобилизует наши эмоции. В любом случае, оно выигрывает в точности и степени воздействия. Это нарушение тем больше, чем известнее это лицо.

Каким образом вы достигли перехода от одной актрисы к другой?
Софи и Моника обладают абсолютно разной манерой игры. Софи очень живая, она много играет телом, ее движения очень быстрые, нервные. Очень сложно поймать ее взгляд, ее лицо. Она все время в действии, ускользающая, как беспокойная сущность, немного дикая и очень застенчивая, она очень близка мне. Моника, она абсолютно другая, более застывшая, очень открытая. Ее манера игры менее реалистична, она обращает внимание в первую очередь на свои глаза. Здесь ведет взгляд, не движение. Экспрессивность ее глаз. Ее неподвижное лицо напоминает лицо Джоконды, — загадка, которая была моим ценным козырем в раскрытии тайны героини в итальянской части фильма. Особенно волнующе для меня было попытаться объединить эти две манеры игры, на первый взгляд несовместимые, — Софи и Моники, чтобы создать одну героиню. В соответствии с графиком работ, мы начали со съемки сцен с Моникой. Это была настоящая каторга — заставить играть Монику, не зная, что будет делать Софи! К тому же Моника играла героиню Софи позднее. Вдруг, я почувствовала, что направляю Монику, пытаясь представить игру Софи! А затем направлять Софи, держа в голове манеру игры Моники! Я попросила Софи сильно замедлить ход в последних двадцати минутах, где она играет. Делать как можно меньше движений, меньше двигать головой, меньше хлопать ресницами и прикрывать глаза, дышать медленнее. Необходимо было смягчить переход от электрической батарейки к Мадонне! Но в первую очередь я постаралась использовать игру повторений в манере съемки, в раскадровке некоторых сцен. И довериться личности, присущей героине. Моника и Софи очень хотели сыграть друг с другом. Это послужило дополнительным стимулом для них, и это мне очень помогло в работе с актерами.

Как вы можете объяснить магнетизм звезд?
Я думаю, это сила их внутреннего мира. Одной красоты недостаточно, чтобы пленить взгляд, я в это не верю. Чем сильнее мы проживаем и участвуем во всем, что происходит, тем ярче это раскрывается в картинке. Моника и Софи присутствуют в них самих и в других. Они умеют слушать, они постоянно перекидывают мостики от себя к другим. Нас трогает их красота и они сами. Лицо, с которым мы не чувствуем прямой связи, не заинтересует нас надолго. Софи и Моника, каждая на свой манер, обладают силой, способной вовлечь нас в картинку, на которую мы смотрим… Мы чувствуем, что на нас смотрят, и мы хотим принять участие в этой электрической цепи.

Мать — единственная, кто с первого взгляда показывает «хорошее» лицо: лицо матери Розы Марии… Матери, наводящей ужас…
Мать — это первый объект нашей любви, первый человек, которому мы хотим понравиться. Как женщина она также является тем человеком, на которого мы хотим быть похожими или от которого хотим отличаться. Она — это центральное место в построении личности. Здесь она представляет собой мою детскую ненависть, объект любви столь слепой, что она вызывает боль, и все те задания, которые дают нам родители, когда мы еще совсем дети: «Ты будешь великим этим, а ты великим тем…». Но ведь мы сами же и выбрали все эти задания, за которые мы укоряем наших родителей, это и есть ответственность с долей лжи, о которой напоминает нам фильм. Я возложила на мать ответственность за ложь, то есть за подмену детей, но я также возложила эту ответственность на Розу Марию. Желание матери столкнулось с желанием ребенка, в том числе в его безнравственной стороне.

Мать — единственная, чье лицо меняется сразу же…
Да. Для начала необходимо было варьировать удовольствия, в противном случае мы сразу пресыщаемся… Это позволило мне подчеркнуть общий смысл выражения «открыть свое настоящее лицо». Я хотела, чтобы процесс изменения лица матери имел эту желчную коннотацию. Она вынашивает эту ложь, она генерирует ее. Она тот, кто блефует, она — игрок, нуждающийся в энергии и риске. Когда ее дочь начинает подозревать, что она ее обманывает, она разражается смехом, лицо меняется достаточно жестко. Я хотела, чтобы смех «покрыл трещинами» лицо, как обман ее отношения выдал вдруг ее дочери все то, что она хотела от нее скрыть. Несмотря на все эти уловки, любовь матери истинна, и фильм рассказывает также о молнии, ударившей между матерью и ребенком. Чтобы не потерять любовь этой женщины, которая ее подчинила, Жанна решает остаться в неведении. И если мать боялась правды, то еще и потому, что она боялась, что этой любви придет конец. Таким образом, ложь — это то, что дает законное основание для подлинной любви. Мать — сильный персонаж, но сцен, в которых она могла появиться, было не так много. Мне нужна была актриса, энергия которой позволила бы ей показать себя с нескольких ракурсов, производя неизгладимое впечатление. Бриджит Катийон позволила выразить всю силу личности. Она сказала три слова, и мы сразу поняли, что это необычный человек!

И брат, который передает характерные черты ее мужу?
Да, да… Очень талантливый французский музыкант Кришна Леви сказал мне: «Это фильм об инцесте, из него мы узнаем, с кем мы имеем право спать, а с кем нет»! Это рассмешило меня. В этом и правда есть смысл!

То есть, пока мы отличаемся от другого человека, мы имеем право спать с ним…
Да, я об этом не думала, но да, это верно. Образ брата играет очень важную роль в фильме, в любом случае. Любовь и красота детства непрерывно связаны у меня с моими братьями. Таким образом, и появилась моя героиня. Для меня брат является соучастником и свидетелем нашего детства, свидетельством того, что оно было таким, каким мы его прожили, гарант некоторой правды. В моем сознании брат и сестра из этой итальянской семьи были очень близки в этом суровом и не слишком любезном мире. Он передал мужской образ любви. Андреа Ди Стефано очень трогательно воплотил этот образ. Он обладает огромным обаянием и талантом, его игра прекрасна.

«Удивительная игра удивительных красавиц!»
— Le Parisien

«Фильм впечатляет мастерским сюжетом… это великий фильм!»
— Les Inrockuptibles

«Невероятно глубокая актерская работа, свободная и волнующая!»
— Excessif

«Безупречный дуэт двух актрис, так легко работающих вместе!»
— Le Journal du Dimanche